Одежда казака

Казак ценил одежду не за ее стоимость, дорогую материю, украшения, а за тот внутренний духовный смысл, который она для него имела. Так, он мог куском трофейного атласа запеленать больного коня, изорвать драго­ценный шелк на бинты, но берег пуще глаза мундир или гимнас­терку, черкеску или бешмет, какими бы ветхими или залатанными они ни были.

Разумеется, огромное значение имело удобство боевого костюма, его «обношенность». Так, пластун в поиск шел только в старых разношенных, удобных ичигах, а кавалерист сначала обнашивал мундир, а только потом садился в седло, опасаясь заработать от новой одежды губительные опрелости и потертости.

По верованиям всех древних наро­дов, одежда — вторая кожа. Потому казак никогда не надевал трофейной одежды, особенно если это одежда убитого.

Ношение трофейной одежды разрешалось только в случае крайней нужды и после того, как она была тщательно выстирана и выглажена.

Казак опасался не только возможности заразиться через чужую одежду, сколько особой мистической опасности. Он боялся, что с чужой одеждой унаследует судьбу ее прежнего хозяина («мертвяк на той свет утягнеть»).

Поэтому одежда, изготовленная «по домашности» матерью, сестрами, женою, а позже хоть и казенная, но со своего капитала купленная или у своего каптенармуса взятая, приобретала для него особую ценность.

В древности особо отличившимся казакам атаман дарил сукно «на кафтан». Подарок имел скрытым смысл. Скажем, боярин, получивший «шубу с царского плеча», радовался чести, казак же помнил, что это «пожалование» имеет оборотную сторону: надеть чужую одежду или облачиться в «чужие покровы» означало войти в чужую волю, которая могла быть и доброй, а могла и злой.

Тогда, надевший чужую одежду, мог «попасть в чужую волю», то есть стал бы действовать вопреки собственному пониманию добра и зла, и собственному здравому смыслу. Именно это вызывало у казака «смертный страх» — то есть страх, от которого он мог в самом деле умереть или сойти с ума. Ведь это означало потерю воли.

Потеря воли для казака была страшнее всего. И это не заточение в темницу, не исполнение какого-то тяжкого обета или приказа, а страх что-то делать помимо своего желания, своего понимания, своей собственной воли.

 

Крестильная рубашка

 

Первой одеждой считалась крестильная рубашка. Рубашку шила и дарила обязательно крестная. Надевалась ру­башка только один раз — в момент крещения ребенка, и после этого всю жизнь сохранялась и сжигалась после смерти человека вместе с первой срезанной прядью волос и его личными вещами, подлежащими ритуальному уничтожению (пись­ма, нательная одежда, постель и т. п.).

Крестильная рубашка сохранялась матерью и сжигалась ею же. Иногда женщина не могла поверить, что ее сын, ее кровиночка, который для нее всегда оставался маленьким, погиб в чужедаль­ней стороне за Веру, Царя и Отечество. И тогда крестильная рубашка сохранялась до последних дней самой матери  - с наказом положить ее в материнский гроб. Туда же, в гроб матери, клали рубашки без вести пропавших, которых нельзя было поминать ни среди мертвых, ни среди живых. эта мысль; что я — продолжение уже состоявшейся, уже праведной и героической жизни. ..

Не только крестильная, но и любая нательная рубашка имела ритуальное магическое значение: с больного ребенка рубашку «пускали по воде», если болезнь была тяжелой, но не заразной, и сжигали в костре, если это была «глотошная» (дифтерит) или еще какая-нибудь напасть, чтобы вода и огонь — стихии чистые — пожрали болезнь.

 

Штаны и лампасы

 

Для казачонка очень важным этапом было получение первых штанов. Именно е этого времени его начинали учить верховой езде, И в сознании ребенка навсегда соединялось получение шта­нов -  гениального изобретения кочевников, без которого правиль­ная езда невозможна, и первые уроки мастерства, без которого казак своей жизни не мыслил.

«Лучшая конница мира» начиналась с этих широких штанишек из домотканого холста на помочах, перекрещенных на спине, с двумя пугови­цами на пузе.

Для коренного родовитого казачонка штаны не только первая снасть для верховой езды, но и признание его мужского достоинства. Того, теперь уже бесспорного, свидетельства, что он уже большой.

—  Батюшки! — всплескивали руками старики, сидящие на май­дане. — Григорий Антипыч, да ты, никак, в штанах!

—   А то! Я уже большой! — гордо отвечал карапуз.

—  Да в длинных! — накаляют обстановку старики.

—  С карманами! — золотит пилюлю обладатель новых штанов.

—  И с карманами! — поддакивают  старики. — Не  иначе, отец тебя по осени женить собралси!

«Настоящими штанами» считались шаровары либо брюки, но даже на «малявочную» одежду казачонок требовал нашивки лампасов.

Что же это такое — лампасы? За что так ненавидела их, обрушиваясь на Тихий Дон, пролетарская диктатура?

Существует легенда, по которому лампасы появились в XVI ве­ке... Царь московский пожаловал казаков наградою за то, что они одни остановили татарское и ногайское нашествие на Русь, рассеяв врагов в степи, собственными жизнями заслонив царство Московское от погибели. Царь пожаловал казаков хлебом, ружей­ным припасом и сукном... Сукно было двух цветов: синего много, а вот алого - мало, поскольку алая «аглицкая» краска была на Руси дефицитом. Если сукна синего хватило всем, то относительно алого вышло на казачьем дуване затруднение. Казаки обратились к московскому чиновнику — приказному дьяку: — Как делить?

Дьяк посоветовал выделить красного сукна на кафтан атаману. Послушались. Выделили. Как делить остальное?

—   Оденьте в красное героев! — посоветовал дьяк.

—  У нас тут не героев нет! — ответствовали казаки. — Мы тут все герои — иначе не выжить.

Дьяк растерялся. Тогда казаки разделили сукно по совести, то есть поровну. По две ладони с четвертью. Разобрали длинные ленты, совершенно не пригодные для пошива

какой-либо одежды, и дьяк посетовал;

—  Сгубили сукно.

На что казаки ответствовали:

—   Это по твоим московским меркам сгубили! А у нас в казачестве, может, справедливость наша в потомках и окажется! По­делили честно, по совести, стало быть, Бог нашей справедливости не даст уйти в забвение.

Такова казачья  легенда, сказка, апокриф. А  доказательство того, что такой обычай в древние времена существовал,  нынче находится в Государственном Эрмитаже. Ученые, занимавшиеся раскопками могильников времен Хазарии на Кавказе, привозили оттуда большое количество всевозможной одежды, поднятой из захоронений. Долгое время на эти тюки с тряпками никто на обращал внимания. Наконец ученые обнаружили, что  на одежду местного изготовления кусочками нашивались дорогие шелковые ткани, вероятно полученные, в качестве таможенной платы за проход через территорию племени. Большие куски материи делились соплеменниками поровну. И эти маленькие кусочки нашивались на местную одежду как обереги – украшения. Сегодня из этих кусочков вновь собраны целые куски тканей, изготовленных в Византии и Китае – одни из древнейших и красивейших тканей, дошедших до наших дней.

Так что не исключено, что и казаки в древности так же делили сукно.

 

 

 

 

Борис Алмазов