Шапка и фуражка

Головные уборы — совершенно особая часть любого народного костюма. А у казаков шапка и фуражка овеяны таким количеством легенд, исторических преданий и примет, так слились с судьбою казака, что даже три четверти века «раска­зачивания» не смогли уничтожить казачью папаху и фуражку. Фуражка была, есть и будет пред­метом почитания и гордости казака.

Как и все другие части казачьей одежды, казачья шапка — предмет особого сакрального мистического смысла. И пусть этот смысл для большинства казаков был потерян давным-давно — ритуал соблюдался и соблюдается до наших дней!

За курганом пики блещут,

пыль клубится, кони ржут,

И повсюду слышно стало,

что донцы домой идут.

Они к Дону подходили,

Сразу кивера долой!

Они Дону говорили:

«Здравствуй, наш отец родной».

Это не просто художественный образ. Это зарисовка с натуры. Во многих книгах, статьях встречается сцена — со станции казаки в пешем или конном строю или поодиночке, возвращаясь в род­ные места, идут не домой, а прежде всего к Дону, к Хопру, к Донцу… Здесь, на берегу, казаки срывали с голов фуражки и бросали их в волны реки. Затем, умывшись, а то и искупавшись, на­пившись родной водицы, насухо утирались свежим полотенцем и доставали из тороков или заплечного «сидора» новенькую фура­жечку и только тогда шли домой.

Давным-давно не пылят по степным шляхам конные сотни, не колют длинными пиками небеса,  а шапки летели, летят, и будут лететь в Дон. И качал он на волнах пилотки солдат Великой Отечественной, ушанки и кубанки, а теперь  качает афганки и голубые береты, беско­зырки и танковые шлемы, потому как обычай приносить шапку в жертву и благодарность батюшке Тихому Дону много старше и фуражки, и папахи, и кивера...

Для казака Дон Иванович-батюшка был хранителем. Ему в прощальной молитве оставлял свою семью казак. Его поминал он в далеких краях. Не случайно сказано «Тихий Дон». Именно за тишину, за мир и порядок ценится семья. Дон — символ спра­ведливости, мира и семейного счастья.

Петр I был поражен одним казачьим представлением, которое недоброхоты казачества превратили в анекдот - голый пьяница на бочке с шашкой в руках и шапкой на голове. Дескать, казак может пропить все кроме креста, шапки и шашки. Действительно, в царских кабаках запрещалось брать в залог шашку, шапку и нательный крест. Но происходило это по иным, гораздо более древним и серьезным причинам.

Средневековье — время символов, и эти три детали: крест, шапка и шашка (или еще раньше сабля) составляли символы особые и потому неприкосновенные.

Нательный крест — символ того, что его обладатель — хрис­тианин. Известен случай : в 1962 году казак- новобранец, пришедший служить в Советскую Армию, был поражен тем, что по уставу того времен солдатам крест носить запрещалось. Чтобы не остаться без креста, он раскалил его докрасна и приложил к груди. Офицер, видя, как раскалённая медь прожигает шипящую кожу до кости, лишился дара речи. Солдату были готовы приписать «психическую статью», поскольку предста­вить, что в «эпоху развернутого строительства коммунизма» может сохраняться иное мировоззрение, было трудно. Парень же сделал это не для того, чтобы показать свою терпеливость или противо­поставить себя начальству. В его православном мировоззрении имелось точное, не подвергаемое сомнению представление: снявший крест — обречен.

Второй важнейший символ — шапка. В пушкинской «Полтаве»:

Казак на север держит путь.

Казак не хочет отдохнуть

Ни в чистом поле, ни в дубраве,

Ни при опасной переправе.

Как скло булат его блестит,

Мешок за пазухой звенит,

Не спотыкаясь, конь ретивый

Бежит, размахивая гривой.

Червонцы нужны для гонца,

Булат — потеха молодца,

Ретивый конь — потеха тоже,

Но шапка для него дороже.

За шапку он оставить рад

Коня, червонцы и булат.

Но выдаст шапку только с бою,

И то лишь с буйной головою.

Зачем он шапкой дорожит!

Затем, что в ней донос зашит

Донос на гетмана злодея

Царю Петру от Кочубея.

Так вот, в описываемом случае не потому дорога шапка, что в ней донос (это лишь  несколько увеличивает ее ценность), а донос зашит в шапку потому, что отдать шапку  казак мог только с головою.

По всей средневековой Руси обширной смертельным оскорблением для замужней женщины было «опростоволосить» ее — сорвать головной платок. Помните, именно за это преступление купец Калашников убил опричника Кирибеевича. При наказании плетьми, палач, прежде всего, срывал с преступницы платок. Большим позором было замужней женщине показаться не только перед гостями, но даже перед собственным мужем без повойника. Для мужчины, для казака таким смертельным оскорблением была сбитая или сорванная головы шапка.

Сбитая с головы шапка была вызовом на поединок. Брошенная  «оземь»  означала,  что  в  предстоящем  споре  он  ставит заклад свою голову, «отвечает головою», то есть цена проигрыша -жизнь.

Так что же символизировала шапка, что означала она?  В первую очередь, принадлежность владельца к казачеству.  Шапка играла очень большую роль и в гражданской жизни казака, и в семейной. Она была символом юридических прав главы рода, главы семьи. У нее было особое место в убранстве казачьего куреня. По числу фуражек в прихожей можно было судить, сколько казаков живет в этом доме.

PC0001PC0002

Фуражки или папахи без кокард формально принадлежали казакам нестроевых возрастов. Но этот порядок почти никогда не соблюдался, может, потому, что казачата хотели казаться старше, а старики — моложе!

Фуражку убитого или умершего казака везли домой. Казак, привезший страшное известие о гибели сына, мужа, отца, обна­жив голову, слезал с коня у ворот осиротевшего дома, доставал из переметной сумы простреленную или изрубленную фуражку и молча проходил мимо остолбеневших от горя родных в гор­ницу, где клал головной убор на полку перед иконой.

Это означало, что защитника в доме больше нет, что защита этой семьи препоручается Богу.

В поминальные дни и в Родительскую субботу перед фуражкой ставили стопку вина и прикрывали куском хлеба.

Когда хозяина не было дома, старик или атаман, войдя в горницу и перекрестившись, усаживались без приглашения, говоря хозяйке: «Сбегай-ка, покличь свово...». В доме вдовы, где под иконой лежала фуражка, ни старик, ни атаман не смели без раз­решения переступить порог горницы, говорили тихо и обращались к вдове либо по имени и отчеству, либо ласково: Катенька, Егоровна-голубушка...

Если женщина вторично выходила замуж, то ее новый супруг после венчания фуражку прежнего хозяина убирал.Тайком, в одиночку, нес фуражку к реке и опускал ее в воду со словами:

Прости, товарищ, но не гневайся,

Не грехом смертным, но честью взял я

Твою жену за себя, а детей твоих

под свою защиту.

Да будет земля тебе пухом, а

душе — райский покой...

Фуражка или папаха играли большую роль в обряде сватовства. У кубанцев и терцев бытовал обычай — кинуть шапку в окно или во двор девушки, естественно, у нее на глазах, и если девушка тут же не выбрасывала папаху на улицу, вечером он мог придти с отцом или крестным. Гости говорили:

—  Люди добрые, не прогневайтесь, парень-то мой шапку по­терял, вы, часом, не находили?

—  Находили,   находили... — отвечает  отец   невесты, — вон на шубницу повесили, чия - нехай, возьметь.

Это означало, что сватовство не состоялось — родители невесты - против. На это сват мог возразить, мол, вещь не наша. Мы, свою, ис­кать станем. И это означало, что между девушкой и парнем есть сговор…

Несколько испугавшись такого поворота событий, отец девушки кричал:

—   Эй, Марьяна! Ну-ка, поглянь тамо, да подай сюды папаху, чья-й та она у нас!

Если девушка приносила шапку и клала ее на стол донышком вниз, это означало, что она за парня идти согласна, и родители  сейчас рис­куют опозориться, потерять дочку и оскорбить будущего зятя,

Если папаха ложилась на стол донышком с крестом вверх, это значило, что вопрос о женитьбе с девушкой не согласован, Это собственные фантазии неудачливого жениха.

—  Ну-ко, прикинь! — приказывал строго отец или крестный же­ниху.

—  Ну вот! — радостно говорил отец невесты. — Твоя папаха-то! Носи, милай, на здоровье и боле не теряй!!! Таки нонеча пошли казаки рассеяны, у нас этих папах чуть не полдвора накидано!

 PC0003

На старинную шапку частенько нашивали образок или за под­кладку зашивали какую-нибудь священную реликвию, поэтому в степи, на войне, в походе казак ставил на какую-нибудь возвышен­ность, на холмик или на воткнутую в землю шашку, шапку и молился на сияющий на ее челе образок.

Принятый в русской армии закон о нашивании на шапку наград за массовый героизм еще более увеличил ценность головного убора. На казачьих папахах можно было увидеть ла­тунные значки «За храбрость», «За Шипку» и т. д.

Два обычая, говорящие о высокой роли шапки в гражданской жизни казачества, сохранились до сих пор.

Первый обычай связан с ритуалом казачьего круга. При выборам атамана, каждый кандидат или каждый выступающий, выходя в круг, снимает шапку. Если кандидатов несколько, то все они при выдвижении сидят без шапок. Вообще-то, обычай обнажать голову означает покорность и послушание, приведение своей воли в под­чинение воле другого. Все остальные казаки круга оставались в головных уборах. Но как только атаман  выбран, роли менялись. Атаман торжественно надевал атаманскую шапку, а все казаки без исключения снимали головные уборы. С этой минуты признавалась воля атамана над их головами.

Второй обычай связан со свадьбой. Молодые, выходя из церкви, проходят под тремя «воротами». Третьи ворота образуются от вскинутого рушника, символа семейных обычаев. После того, как над головами только что обвенчанной пары взлетал белой аркой длинный рушник, на них обрушивался дождь зерна, мелких мо­неток и конфет .

Перед третьими воротами были вторые: два казака держали над головами новобрачных снятые фуражки или папахи. Так это и называется — пройти под фуражками, что означало наделение семьи и всего потомства юридической (как бы мы сейчас сказали) защитой, всею полнотой законных прав, которыми охранялась семья.

И первыми воротами, под которыми проходили молодые, сразу выйдя из дверей собора или церкви, были ворота из двух обна­женных клинков. Называлось это «пройти под шашками».

 

Борис Алмазов